Приемный ребенок, семья или испытание?

Полтора года назад Юлия Галеева, учитель - дефектолог из Санкт-Петербурга,  и ее муж забрали из Дома ребенка маленькую Лизу, малышку с очень непростой историей. Мы поговорили с мамой девочки о том, как рождается решение взять ребенка, почему специалисты органов опеки спрашивают «зачем вам это надо», и как «человеческий фактор» может стать главным двигателем на пути к счастью.

- Юлия, давайте начнем с самого начала. Когда вас впервые посетила мысль о приемном родительстве? Вы долго ее вынашивали?

Сама мысль начала оформляться давно. Все началось с различных программ на тему усыновления, которые я смотрела ещё подростком. В передаче «Пока все дома» была такая рубрика, и она мне очень нравилась. Позже я пошла учиться и выбрала профессию специалиста по работе с детьми раннего возраста. Практику мы проходили  в домах ребенка в Санкт-Петербурге. Там я впервые столкнулась с детьми, которые находятся в системе, и стала задумываться над приемным родительством всерьез. Жизнь шла своим чередом. Я родила сына, стала работать учителем-дефектологом, занималась с особыми детьми. А когда моему сыну исполнилось года четыре, снова начала думать: «Почему бы и нет?». На тот момент это было нереально осуществить ни с психологической, ни с материальной точки зрения - я воспитывала сына одна. Но потом познакомилась с моим нынешним мужем. Мы разговорились, и выяснилось, что у него тоже есть идея стать приемным родителем и подарить какому-нибудь малышу семью и дом.

- Вам посчастливилось найти единомышленника. Насколько долгим был путь с момента принятия решения и до момента, когда вы взяли ребенка на руки?

Очень  долгим. Когда наша идея оформилась, я начала посещать школу приемных родителей (ШПР). На тот момент мы еще не были женаты. И все оказалось очень сложно с юридической и психологической стороны. Я прошла теоретическую часть, а вот собеседование с психологом мы не смогли довести до конца. Специалист разложила все по полочкам и показала мне, что я пока не в ресурсе и для начала важно понять, что у меня с мужем, оформим ли мы отношения, буду ли я нести с кем-то ответственность за этого ребёнка. И только через год, поженившись, мы возобновили учебу. Муж пошел на групповые занятия, а к психологу мы присоединились уже вместе с ним и моим старшим сыном. И успешно все окончили. Одни из всей группы получили положительное заключение.

- Какова задача Школы приемных родителей и почему так сложно получить это положительное заключение?

Со стороны можно подумать, что они чинят препятствия. Каждый специалист, с которым мы говорили, спрашивал нас «Зачем вам это  нужно?», словно пытался отговорить. Но это очень правильный вопрос. Многие отсеиваются на этих этапах. Не потому что им запретили или отговорили, а потому что сами понимают, что не готовы для приемного родительства: нет психологического ресурса, не подготовлена материальная база, или просто некуда привезти ребенка. Психолог ставит перед тобой  важные вопросы и вы вместе разбираетесь в ситуации. Но у нас было твердое желание, которое ничто не могло изменить.

- Как развивались события после того, как вы получили положительное заключение от Школы приемных родителей?

Мы встали на учет во все опеки города и области, к которым прикреплены Дома ребёнка. К нам приходили специалисты, беседовали с нами и сыном. Таких собеседований было очень много, к этому нужно быть готовым. Специалисты  смотрят под разными углами, это их работа. Они  должны понимать, кому отдают государственного ребенка. И снова  везде звучал один и тот же вопрос: «Зачем вам это нужно?»

- Складывается впечатление, что они просто  не хотят отдавать детей. 

Они просто проверяют. Если ты отсеешься на каком-то этапе, значит, тебе это, действительно, не нужно. Лучше отступить, чем через год или 10 лет вернуть приемного ребенка обратно в систему. А такое тоже, к сожалению, бывает. Когда начинается сложный подростковый возраст, родители могут сказать: «Слушайте, нам такого не надо, заберите обратно». Это огромный удар для ребёнка. Поэтому тщательная, многоэтапная проверка - хорошо и правильно. Она позволяет обезопасить и родителей, и ребенка.

- Как же вы нашли свою Лизу?

Нам повезло. А, возможно, это была судьба. Изначально у нас были широкие границы поиска: возраст от рождения до трех лет, любой пол (хотя внутренне мы хотели девочку) и группа здоровья с первой по четвертую. Это был принципиальный момент: четвертую группу берут редко, потому что это пограничные дети, которые могут в дальнейшем как стать здоровыми, так и получить инвалидность. Мы были к этому  готовы. И все же, несмотря на такие широкие границы, получить ребёнка оказалось не так просто. В одной опеке нам сначала сказали: «Ждать вам нечего, детей нет». Представьте, дом полон детей, а взять никого нельзя.

- Почему так бывает?

У многих  детей в системе по факту есть родители, они могут находиться в местах лишения свободы или быть лишены родительских прав. Над такими детками можно оформить опеку, но велик риск, что в будущем вам придется расстаться. Мы же были согласны только на удочерение или усыновление. Поэтому нам  сказали, что надежды мало. Но потом из отпуска вышел руководитель опеки, позвонил нам: «У меня есть девочка, хотите познакомиться?». Это был тот самый человеческий фактор. Везде, где нас могли «завернуть», нам, наоборот, помогали, сами того не ведая. Оказалось, эта девочка ещё не была внесена в базы данных в связи юридическими тонкостями. Однако с того самого дня её можно было взять под опеку с возможностью последующего удочерения.

- Вы помните свою первую встречу? Какое было впечатление?

Перед первой встречей руководитель опеки показал мне одну фотографию и зачитал тяжелый анамнез малышки: сильная недоношенность, экстремально низкий вес при рождении и прочие сопутствующие расстройства. Как специалист, я понимала, что работа предстоит ответственная. Нам ее вынесли на руках, по возрасту ей был год и три, но на вид всего месяцев восемь. Тоненькие ручки и ножки. Такой трогательный червячок. Но именно в этот момент мы поняли, что это наша девочка. Я очень хорошо помню это ощущение. Первые три недели мы ездили к ней в Дом ребенка каждый день, гуляли, играли. Она привыкала к нашим лицам, присутствию, начала радоваться встречам. А потом наконец забрали домой. И началось самое сложное.

- Адаптация прошла тяжело?

Мы будто вырвали ее из привычного мира. Для нее домом был дом ребенка, а близкими людьми - воспитатели. Да, мы сделали нечто хорошее, важное, но ей было плохо, и с этим странным чувством было сложно справляться. Особенно тяжелыми были ночи. Я, как состоявшаяся мама, знала, как успокоить старшего сына в детстве: взять на ручки, прижать. Я попыталась перенести свой опыт на Лизу, но ей от моих действий становилось только хуже. Она просыпалась и рыдала на весь район, а когда я брала  ее на руки, кричала еще сильнее. Лиза как будто не могла принять  ту любовь, которую я пыталась ей дать. И это было очень тяжело психологически. Я не знала, куда мне девать свою нежность. И тогда мы обратились к психологу в АНО «Открывая двери», который работает в том числе с приемными семьями и помогает им решать проблемы.

- В чем состояла эта работа? Как вам помогли наладить коммуникацию?

Мы начали разбирать со специалистами самые простые, бытовые вещи. Например, оказалось, что в Доме ребенка в спальне всегда горит ночник, потому что дежурит медсестра. А мы привыкли спать в полной темноте. Как только мы включили маленький ночничок в комнате, Лиза сразу стала спокойнее. Потом мы завесили кроватку пеленкой, как в учреждении, чтобы создать ощущение границы, норки. Такие мелочи, о которых я не задумывалась, оказались жизненно важны для детской  психики. К сожалению, об этих тонкостях не рассказывали заранее. Постепенно, маленькими шажками, мы продвигались с дочкой в узнавании друг друга. И сами не заметили, как кризис миновал. Сегодня мы продолжаем обращаться в центр, но уже по разовым консультациям.

- Сейчас, оглядываясь назад, что было самым радостным для вас  в этом непростом пути?

Мне запомнился один очень трогательный момент. В доме ребенка детей стимулируют говорить слово «мама», чтобы они понравились кандидатам. Поэтому Лиза поначалу называла мамой всех подряд: любую женщину на улице. В коляске едет и показывает: «Мама, мама». А я говорю: «Это я мама!». И вот однажды, зимой, она перестала это делать. Она вдруг поняла, что мама только я, а не какая-то тетя с картинки. Для меня это отозвалось таким теплом в душе! И сильно нас обеих сблизило.

- Что бы вы посоветовали людям, которые только задумываются о приемном родительстве?

Слушать себя и очень много говорить. Если есть пара, важно постоянно все обсуждать  с партнером. Если ты один, найди человека, которому доверяешь: мама, подруга, психолог. Потому что будет много моментов, к которым приемный родитель обычно не готов. Ты можешь прочитать сто книг, иметь красный диплом, но твой собственный опыт вдруг столкнется с реальностью, которая будет сильно отличаться от того, чтобы ты знал в теории. 

И, конечно, нужно понять свою мотивацию. Тот вопрос, который нам задавали на каждом шагу – «Зачем вам это нужно?» – он ключевой. Наша мотивация была очень проста: я убеждена, что ребенок не должен жить в системе. Если вокруг есть взрослые, трудоспособные и сохранные люди, почему дети живут в казенных стенах? У нас есть семья, квартира, есть тепло. Мы были готовы дать это ребенку. И таких семей очень много, кто по каким-либо причинам не имеет возможности завести своих детей, но боится ответственности приемного родителя потому что просто не знает, что это такое.

- Как относятся близкие и знакомые к вашему решению?

Родные все очень полюбили Лизу. У неё прекрасные отношения с папой, бабушкой, с моим сыном Тимуром. Все относятся к ней с большой нежностью. Несмотря на все сложности со здоровьем, это очень сильный ребенок. Лиза всегда добивается того, чего хочет, она очень умная, волевая, и при этом очень ласковая девочка. Конечно, многие нас спрашивают: «А если гены аукнутся?». Но я считаю, аукнуться может что угодно и с родными детьми. С чем бы ни пришлось нам в дальнейшем столкнуться, проблемы мы будем решать по мере поступления и единой семьей. 

- Многие опасаются, что с приемным ребенком не выйдут на должный уровень близости. Что вы можете посоветовать, чтобы развеять эти сомнения?

Женщина в определенный момент готова привести в дом чужого мужчину и сделать его своим мужем. Он тоже ей поначалу никто, а потом быстро становится родным. Разве с приемными детками должно быть по-другому? В Доме ребёнка ты сажаешь в машину чужого малыша, а домой привозишь уже своего. Сейчас мы смотрим на нашу Лизу и не понимаем, как вообще жили без нее раньше.

Часто герои скрываются среди нас и совершают вот такие невидимые подвиги, которые дарят полноценную жизнь человеку. Истории о людях Russian Heroes