Марина Альвитр: «Искусство - это игла. Игла вдохновения для каждой отрасли»

С Урала в Нью-Йорк и обратно в Россию. История основателя экосистемы «Артократия», галериста и влюбленную в искусство.

Мы продолжаем серию интервью о женщинах, которые меняют мир в самых разных сегментах бизнеса. К празднику мы решили взять героиню, которая связана с прекрасным - с искусством. Марина Альвитр прошла путь от создания популярной галереи на Урале до расширения своей деятельности по всей России. Искусство всегда считается чем-то из области баловства, но мало, кто знает, что именно искусство способно вдохновить на новые изобретения, на интеграцию эргономики в повседневные вещи, на создание уникальных и новых вещей, приборов или даже транспорта. Искусство не баловство, а способ увидеть рациональный мир с другой плоскости.

Филолог, экономист, ресторатор, арт-дилер. Ее путь в мир современного искусства начался с абсурдной фразы: «С галереей жопа, иди туда». Сегодня Марина Альвитр куратор с опытом работы в Екатеринбурге, Будапеште, Нью-Йорке и Петербурге, создательница «Академии Артократии» и один из самых живых голосов в российском арт-сообществе. Мы поговорили о том, как не сломаться в индустрии, где не ценят интеллектуальный труд, почему Нью-Йорк проиграл Уралу, и зачем промышленникам срочно дружить с «отбитыми» художниками.

Часть первая: от колбасы в мир искусства.

Александр Табаков:

- Марин, твой вход в профессию - чистый случай для стендапа. «Из колбасы в искусство», как начался процесс погружения и развития в новой профессии, в не самые простые годы для искусства.

Марина Альвитр:

- Это смешно, но не совсем правдиво. По образованию я филолог, потом экономист. Потом был ресторанный бизнес, оптовая торговля деликатесами, чаем, кофе. Ну а в «UVG» (галерея «Ural Vision Gallery», одна из первых в городе современного искусства. - Прим. ред.) я пришла случайно. Зашла на открытие к основателю Виктору Леонидовичу и в диалоге: «Хочу у вас работать». А он: «Окей, будешь директором галереи». Я удивилась: «Галереи? Я думала, ресторана». А он отвечает: «Слушай, с рестораном всё понятно, а с галереей жопа. Иди туда, поднимай». Вот так я и пошла. Буквально, с ноги.

Что делают в такой ситуации нормальные люди? Ужасаются? Радуются? Но я приняла этот вызов. Я была директором, а не арт-директором, именно управляла. Моя задача была настраивать процессы. И это было прекрасно. Я обожала в первую очередь резать издержки. Шампанское стали пить другое, подешевле, я там всё поптимизировала, наладила. Мне это было в кайф. Создала соотношение затрат к эффективности, хотя это было сложно, это время сразу после нулевых, искусство еще не было сегментом, скорее очередное место для вечеринки перед рестораном. Да и сама к искусству первое время относилась как к забавной странности: смотрела на этих людей, которые фанатеют от всего этого, выискивают смыслы, и думала: «Какие же они смешные, так любить какие-то картинки». Но я продолжала погружение и внезапно пришло осознание: я и есть та самая тётя. Которая теперь занимается «хернёй» и живёт этим, я стала собирать истории, проводить мосты между историей творца и его работами, но главное - находила способ упростить смыслы до зрителя, актуализировать для него выставку, что это не какое-то заоблачное творение, а оно пересекается с сегодняшним днем. И это правда: искусство обладает наркотическим эффектом. Ты начинаешь погружаться, и оно тебя засасывает, становится смыслом.

Часть вторая: искусство на Урале после нулевых.

Александр Табаков:

- Екатеринбург, 2013 год. Металлургический край, люди с индустриальным мышлением. Регион только почувствовал развитие, развитие ресторанов, отели, вечеринки. Но искусство в холодный и твердый характер уральцев не очень вписывается. Как ты боролась и популяризовала это? Не сдалась.

Марина Альвитр:

Во-первых, у нас было гениальное управленческое решение и адекватное руководство, они не боялись инвестировать в проект «в долгую»; понимая, что развитие галереи дело не одного года. Сначала мы пригласили куратором Марину Гисич, известного галериста из из Петербурга. И это был выстрел. Она сразу завела нас на международные ярмарки. Нас, галерею без полугодовалой выдержки, взяли на Art Paris! Галереи обивают пороги по 10 лет, а мы раз, и там. Потом отдельно, уже без Марины, попали на Art Moscow. Это был мощнейший разгон. Мы набирали вес, буквально ежемесячно в арт-мире, но с публикой Екатеринбурга было сложно. Привить прекрасное, что-то из другого мира, где нет прагматики для фундаментального менталитета казалось невыполнимой затеей.

Помню первую выставку с питерскими художниками, в ней участвовали: Керим Радимов, Игорь Пестов, тоже выдающиеся имена того периода. Я выучила текст, вожу экскурсии, а искусствоведы мне: «А где художественный образ?». Я думала: «Где финансирование?». Скрипели, писали «сухие» отзывы, критиковали, но ходили, а это уже была маленькая, но победа, на нас обратили внимание.

Вторая выставка, я слышала, была уже не «со скрипом», а с разносом рынка, вызовом всей уральской публике: «хватит восхищаться галереями из ваших поездок, вот мы, рядом». Мы уперлись и смогли организовать участие австрийского галериста Ханса Кноля, а он припёр нам...«синих носов». И каких-то европейских художников, живопись-птица, абстрактные сурикаты. И тут разверзлось.

Люди писали в книге отзывов: «Дегенеративное искусство! Закрыть!» Приходил министр культуры: «Надо бы их закрыть».

Ему отвечали: «Это частный бизнес, он веселится как хочет за свои деньги». И на этом всё заканчивалось. Искусство было в безопасности. Хотя нервы трепали знатно.

Александр Табаков:

- Когда пошли первые продажи? Все же галерея должна себя окупать. Это же бизнес.

Марина Альвитр:

На третьей выставке. Там был Григорий Майофис (местный художник с очень нежными работами — балерины, мишки). Во-первых, людям, видимо, стало неудобно в третий раз просто так приходить и пить шампанское. А во-вторых, Гриша реально понравился. И потом, когда мы делали Олю Тобрелуц, пошло еще лучше. Постепенно люди начали привыкать, втягиваться. И это было круто. Тут же в городе другие площадки зашевелились: «А чё это он делает? Мы тоже так можем!» Началась жизнь. «Ural Vusion Gallery» были реально первыми. Искусство на Урале - наша заслуга.

Часть третья: Нью-Йорк - Екатеринбург.

Александр Табаков:

Ты проработала в «UVG» около пяти лет. Что считаешь своим главным прорывом за это время?

Марина Альвитр:

Однозначно выставку 2016 года «Какой картинкой ты будешь завтра?». Это был мой первый самостоятельный кураторский проект. И он был охрененный (не стали менять для сохранения эмоционального восторга - прим.ред.). Я привезла AES+F, Ростана Тавасиева, Олега Доу, Юстину Яковлеву. Топовый состав творцов, они до сих пор звезды. С АЕСами была отдельная история: мне говорили: «Марина, в Екатеринбурге это никто не купит». А я уперлась: «Нет, купят». И они дали работы. Это было мощно. Мы смогли не только показать, но и реализовать работы в городе, где не так давно искусством никто даже не интересовался, причем сразу работы современного искусства.

Александр Табаков:

И почти сразу после этого ты уезжаешь в Нью-Йорк на два месяца. Отдохнуть?

Марина Альвитр:

*Смеется*.

Отдохнуть. В отпуск. За два месяца я умудрилась там познакомиться со всеми участниками арт-мира Манхеттена, затусоваться и... сделать выставку с собственным кураторством. Хоть и была цель - отпуск, в какой-то момент я уже не отдыхала, а работала: презентовала, встречалась с людьми, договаривалась. И вот сижу за день до вылета с одним галеристом, который сдавал нам площадку. Показываю ему на карте Екатеринбург. Он говорит: «А куда ты летишь? Зачем?» Я: «Ну, я там живу». А он: «Ты что, дура? Нью-Йорк! У тебя выставка, ты работаешь на выставке, у тебя жильё, друзья, куча связей! Ты прёшься куда? Где эта точка?».

— И ты?

— Я уехала в Екатеринбург. Это был, наверное, самый патриотичный жест в моей жизни. *Смеется*.

Часть четвертая: не свернуть с пути.

Александр Табаков:

Потом была своя галерея «Альвитр» в Питере, проекты в Венгрии, Прибалтика, Москва, преподавание. Ты прошла огромный путь. Были моменты, когда хотелось всё послать и уйти?

Марина Альвитр:

Мне кажется, такое скоро будет. Я сейчас чувствую выгорание. Но если говорить о прошлом... Был один момент в Екатеринбурге, когда я реально сломалась. Я уже работала в «Главном проспекте», меня номинировали на «Человека года», всё супер. Мы делали выставку Ромы Зверя. Пришел весь бомонд, Рома скачет, всё отлично. И тут ко мне подходит один известный персонаж и говорит: «Слушай, а давай мы эту выставку закроем? Нахер она? Или давай перенесем куда-нибудь во флигель». И вот тут я сломалась. Понимаешь?

Не из-за денег. Из-за отношения. Ты 15 лет фигачишь, учишься, знаешь индустрию до каждой жилочки, привозишь работы, договариваешься, выстраиваешь. А к тебе приходят и говорят: «Убери это, нам не нравится». Как будто ты просто дебил, который бесплатно готов вешать картинки, и если что тебя как собаку можно выгнать.

Меня это бесит до сих пор. Почему видеограф работает платно, монтажер работает платно, а куратор должен быть счастлив работать бесплатно в надежде, что что-то продастся? И при этом терпеть, что в любой момент его могут послать. А ведь это колоссальная работа от подбора работ до работы со светом.

-Это проблема нашего менталитета?

-Это проблема неуважения к интеллектуальному труду. У нас почему-то гайка - святое, это нужная вещь. А картина - х*рня, самовыражение шизофреника. Но это не так. Картина не менее важная часть жизни, чем гайка. Потому что новую гайку придумывает такой же креативный ум. Нельзя смотреть на шишкинские пейзажи и производить классную современную одежду. Нельзя смотреть кич и делать гениальную инженерию. Не работает. Искусство дополняет и вдохновляет, оно показывает другие ракурсы жизни, видение других людей и новые формы.

Часть пятая: почему «отбитые» художники нужны бизнесу.

Александр Табаков:

Ты сейчас заговорила про связь искусства и промышленности. Это же неочевидная история. Как картина поможет инженеру или ИТшнику, или слесарю?

Марина Альвитр:

Это абсолютно прямая связь. В 80-х годах в Мичиганском технологическом институте был эксперимент: они начали «женить» в деятельности художников-контемпорари, таких отбитых, как Тэнгли, Раушенберг с инженерами. Инженер мыслит структурно, понятными парадигмами, но внутри ограниченной формы. Художник, он про человека, про удобство, про новые смыслы. Они начинали работать вместе и рождали странные, новые, гениальные штуки. Так, собственно, появился Macintosh. И это до сих пор рабочая практика на Западе. Наш самый любимый и привычный Мак - плод любви отбитых художников и инженеров. Вот так. Живите с этим.

А у нас что? У нас художник «еб*нько в берете», который бухает на чердаке. Пока этот образ сидит в голове, у нас не будет сильного дизайна, моды, креативной индустрии. Посмотрите на топ-менеджеров мировых модных домов: Бернар Арно, Франсуа Пино. Они собирают гигантские коллекции современного искусства. Тратят бешеные деньги. Зачем? Затем, что если ты не разбираешься в визуальных языках, ты не сможешь говорить со своим креативным директором. Он тебе рассказывает про Фуко и про странные общественные пространства, а ты сидишь с лицом кирпича, который только что сделали твои изобретатели. И никогда в этом кирпиче не будет смысла.

Настоящие профи используют не только качество и функционал, они закладывают в свой продукт глубинные смыслы, видение, транслируют новые течения и философию, они дополняют продукт - легендой. У нас же просто делают по-старинке, чтоб работало, чтоб долго, но не чтобы покупали. Одна из причин, почему мы проигрываем на международных рынках.

Александр Табаков:

Без современного искусства невозможно делать современный продукт?

Марина Альвитр:

Именно, Саш. Ты не сможешь оценить последние тенденции в крое, в дизайне, в решениях. Ты будешь делать либо базу, пиджачок там, брючки, как у «Большевички» либо безумный креатив, который никуда не пришить или он будет стоить, как самолет. Середины нет. А всё потому, что нет визуальной грамотности, нет института ее развития. Визуальная насмотренность нетривиальных форм, цветов и образов формируется только в искусстве. В десятках тысяч попыток, проб, сочетаний, художники исследуют другие грани, не надо считать их дураками, нужно видеть возможности применения в реальном мире.

Александр Табаков:

Хорошо. Допустим, я предприниматель из глубинки, читаю это и думаю: «Блин, а с чего мне начать? Я в искусстве вообще ноль».

Марина Альвитр:

Начни с музеев. Но не со случайных, а с институций, которые реально работают с современным искусством. ГЭС-2, «Гараж», ММОМА, Третьяковка на современных выставках. И главное - не отторгай. Не смотри на камень посреди зала с мыслью «что за херня». Спроси себя: «А почему этот камень здесь лежит? Что вообще происходит?» Почитай табличку, включи аудиогид, вникни. Искусство действует, даже если ты не понимаешь. Ты посмотрел — у тебя пошли новые нейронные связи. Может, ты возбудился в негативе, подумал «что за жопа». Но процесс уже пошёл, поиск вдохновения.

Мы все живем в пузыре. В своем углублении, где крутятся одни и те же люди, одни и те же мысли. Искусство помогает из этого углубления выскочить. Хотя бы на час. Это как пространство для медитации, только основанное на том, с чем ты никогда не столкнешься в обычной жизни. И в этот момент приходят новые мысли. Можно посмотреть на свой бизнес по-другому, построить новые связи. Задача предпринимателя - всё время крутить головой и смотреть по сторонам. Искусство - лучший тренажер для этого.

Часть шестая: ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Александр Табаков:

Подытожим, искусство - наркотик, инструмент, тренажер. А еще что?

Марина Альвитр:

Это часть жизни. Важная. Просто другая. Когда у тебя есть уважение к культуре, у тебя появляется уважение к себе и к своему делу. У нас в России с этим сложно. Но мне кажется, мы постепенно движемся. В Москве уже получше. В регионах пока тяжело. Но я вижу, как люди загораются, как начинают интересоваться, как покупают. Это процесс.

Александр Табаков:

- И последнее. Тот галерист из Нью-Йорка, который назвал тебя дурой за возвращение в Екатеринбург... Ты его понимаешь сейчас?

Марина Альвитр:

- Понимаю. Но я не жалею. Потому что если бы я осталась, не было бы этой выставки в Екатеринбурге, не было бы проектов в Венгрии, не было бы «Академии Артократии», не было бы сотен людей, которые теперь хотят разбираться в искусстве. И меня бы не было такой, какая я есть. А это дороже, чем Нью-Йорк. И я рада, что стала и расту, как точка роста, как новый виток развития нашего искусства. Наши художники не уступают другим во всем мире, просто мы их отторгаем, а надо больше к ним обращаться, искать.

Марина Альвитр, основатель экосистемы «Артократие», работает с культурными стратегиями и ценностями в искусстве и бизнесе.

Следующее интервью проекта выйдет уже в ближайшие дни, следите за анонсом в канале Russian Heroes.