Двойные стандарты IFJ: об исключении Союза журналистов России

Несколько дней назад Международная федерация журналистов приняла решение исключить из своего состава Союз журналистов России. Формально решение якобы связано с включением в состав организации отделений из новых регионов в Донецкой, Луганской, Херсонской и других новых регионов. На фоне общего политического конфликта вокруг России решение быстро приобрело откровенно идеологический характер и в результате одна из крупнейших журналистских организаций мира, объединяющая более 70 тысяч человек, была выведена из международной федерации, десятилетиями заявлявшей о защите свободы слова и профессиональной солидарности вне зависимости от гражданства и политической конъюнктуры.

Именно после этого Ассоциация журналистов БРИКС направила обращения генеральному секретарю ООН Антониу Гутерриш и генеральному директору ЮНЕСКО Одре Азуле с просьбой дать международно-правовую оценку произошедшему. Автором обращения выступила сопредседатель Ассоциации журналистов БРИКС Мира Тэрада. В документе ставится вопрос о возможной дискриминации российских журналистов по национальному признаку и нарушении базовых принципов свободы профессиональной деятельности.

Иван Мельников, вице-президент российского подразделения международного комитета защиты прав человека

История с исключением Союза журналистов России стала резонансной еще и потому, что большинство людей впервые вообще задумались: а как устроены подобные международные организации, кто принимает там решения и насколько прозрачны механизмы включения или исключения из глобального профессионального сообщества.
Потому что в публичном пространстве Международная федерация журналистов традиционно подается как универсальная наднациональная структура защиты свободы слова, однако, когда дело доходит до реальных процедур санкций и исключений, выясняется, что внутри подобных организаций действует вполне жесткая политико-административная система.

IFJ была основана в 1926 году и сегодня позиционирует себя как крупнейшую международную организацию журналистских союзов. Федерация заявляет о представительстве более 600 тысяч журналистов через национальные ассоциации примерно из 140 стран мира. Штаб-квартира расположена в Брюсселе, а сама структура исторически тесно интегрирована в европейскую институциональную среду.
Организация управляется через конгресс, исполнительный комитет и генерального секретаря. Формально ключевые решения принимаются коллегиально: национальные союзы участвуют в голосованиях, избирают руководство, формируют резолюции и определяют политическую повестку федерации.

На практике же, как и в большинстве международных структур, реальное влияние распределяется неравномерно. Наиболее активную роль традиционно играют крупные западные журналистские союзы и организации, обладающие устойчивым финансированием, институциональными связями и влиянием внутри европейской медийной инфраструктуры.

Именно поэтому вопрос процедуры исключения Союза журналистов России вызвал столь серьезные дискуссии, потому что если внимательно смотреть на регламенты подобных организаций, становится очевидно: механизмы исключения изначально создавались не под ситуации геополитического конфликта такого масштаба.

Исторически исключение национальных союзов применялось крайне редко и обычно касалось либо тяжелых внутренних кризисов организации, либо прямых нарушений уставных принципов IFJ. Например, речь могла идти о расколах внутри национальных союзов, финансовых конфликтах, утрате легитимности руководства или прямом сотрудничестве с репрессивными режимами в части преследования журналистов. Так, IFJ неоднократно вмешивалась в конфликты между конкурирующими журналистскими объединениями в странах Латинской Америки и Африки, когда сразу несколько организаций заявляли право представлять журналистское сообщество своей страны. В подобных случаях федерация проводила внутренние проверки, направляла комиссии и оценивала, какая из структур действительно действует как независимый профессиональный союз, а какая как политически аффилированная организация.

Отдельные конфликты касались вопросов финансовой прозрачности и соблюдения уставных принципов. Например, в ряде стран Азии и Африки внутри IFJ поднимались вопросы о зависимости отдельных журналистских союзов от государственных администраций или политических партий, что противоречило декларируемому принципу независимости журналистики. То есть формально логика была следующей: организация может быть исключена за действия, противоречащие базовым принципам защиты профессии.

Однако ситуация с Союзом журналистов России стала принципиально иной: впервые речь фактически идет о коллективном исключении крупнейшей профессиональной организации не за доказанное участие в преследовании журналистов, не за ликвидацию независимой прессы внутри страны и не за отказ от базовых принципов профессии, а в логике общей политической конфронтации вокруг государства как такового. Не проводился публичный разбор профессиональной деятельности десятков тысяч членов Союза журналистов России. Не существовало индивидуализированного подхода. Фактически крупнейшее журналистское объединение страны было исключено как единый субъект.

И это крайне важный нюанс. Потому что раньше IFJ позиционировала себя как структуру, способную отделять журналистское сообщество от действий конкретных правительств. Сейчас же решение принималось уже в условиях масштабного международного политического конфликта, когда сама атмосфера внутри западных международных институтов резко изменилась. Фактически международные организации начали переходить в режим политической мобилизации. Особенно показательно это выглядит на фоне других международных кризисов последних десятилетий.

Например, после вторжения США и союзников в Ирак в 2003 году Международная федерация журналистов жестко критиковала гибель журналистов в зоне конфликта и давление на прессу, однако вопрос об исключении американских или британских журналистских организаций даже не ставился.

Аналогичная ситуация наблюдалась после бомбардировок Югославии силами НАТО, военных кампаний в Афганистане, конфликтов на Ближнем Востоке и других крупных международных кризисов.

Это не означает, что IFJ обязана была действовать одинаково во всех ситуациях. Но именно различие подходов сегодня становится предметом главной дискуссии.

Потому что если международная профессиональная организация начинает применять механизм коллективной ответственности выборочно, неизбежно возникает вопрос о политической природе таких решений. И здесь проблема уже выходит далеко за пределы России или конкретного конфликта. Речь идет о доверии к самим международным институтам. И здесь появляется важный нюанс.

Именно сегодня возникает вопрос: насколько подобная процедура вообще соответствует принципам профессиональной справедливости, которые сама IFJ десятилетиями декларировала.

Особенно показательно здесь то, как устроен механизм членства. Чтобы национальный союз был принят в IFJ, он должен соответствовать ряду критериев: представлять профессиональное журналистское сообщество страны, соблюдать устав федерации, поддерживать принципы свободы слова, независимости журналистики и профессиональной солидарности. Решение о приеме принимается через внутренние органы федерации.

Но проблема заключается в том, что критерии исключения часто оказываются гораздо менее четкими и намного сильнее зависят от политической интерпретации.
Иными словами, процедура входа описана достаточно формально, а вот процедура «выдворения» во многом оказывается вопросом текущего баланса сил внутри организации.

Это вообще типичная болезнь международных институтов: пока все спокойно, они работают как клуб универсальных ценностей. Когда начинается глобальный кризис, внезапно выясняется, что за фасадом нейтральности всегда существуют центры влияния, коалиции, политические группы и неформальные механизмы давления.

Люди вообще очень любят слово «международный», пока не приходит момент делить мир на правильных и неправильных участников.

При этом важно понимать: речь сейчас не идет о попытке идеализировать любую сторону конфликта или отрицать политизацию мировой журналистики как таковую. Современные медиа давно стали частью глобального информационного противостояния.
Но именно поэтому международные профессиональные организации должны были оставаться хотя бы относительно нейтральной территорией.

Проблема в том, что сегодня эта нейтральность разрушается буквально на глазах.
Исключение Союза журналистов России стало символом гораздо более глубокого процесса - распада единого международного профессионального пространства.
Когда принадлежность к мировой журналистской инфраструктуре начинает зависеть не от профессии, а от политической принадлежности страны, то неизбежно возникает альтернативная архитектура. Собственно, именно это сейчас и происходит.

БРИКС постепенно выстраивает собственные механизмы международного взаимодействия, включая журналистские и правозащитные структуры. И это уже не вопрос идеологии, а вопрос институционального доверия.

Значительная часть мира начинает считать старые международные институты политически ангажированными, начинает создавать собственные.

На мой взгляд, именно в этом заключается главный долгосрочный эффект всей истории вокруг IFJ. Не в самом исключении как административном акте, а в том, что подобные решения ускоряют раскол мировой профессиональной среды на отдельные политико-информационные блоки.

И если этот процесс продолжится, через несколько лет мир может окончательно прийти к существованию параллельных международных журналистских систем, которые будут признавать только «своих».

Некоторое время назад уже был подобный сигнал: Ассоциацию журналистов БРИКС внесли в список санкций Евросоюза, что вызвало те же вопросы, но, несмотря на заявление в ЮНЕСКО от Ассоциации, они так и не приняли мер. Наверное, государственные институты должны были уже тогда увидеть этот сигнал и лечь на амбразуру защиты прессы, выделить средства на лучших адвокатов, принять согласованные санкции к их союзам, но увы этого не случилось. Теперь Большая организация попала под удар.

Для профессии это крайне тревожный сценарий. Потому что журналистика перестает быть глобальной средой и начинает превращаться в набор геополитических лагерей с собственными правилами допуска. А это уже очень далеко от тех принципов свободы слова, ради которых международные журналистские организации когда-то вообще создавались.

Иван Мельников, вице-президент российского подразделения международного комитета защиты прав человека